SR
GR
RU
EN
DE





ЗАЯВЛЕНИЕ СУПРУГИ СВЯЩЕННИКА ИЕРЕМИИ И МАТЕРИ АЛЕКСАНДРА, ПОПАДЬИ ВИТОРКИ СТАРОВЛАХ


Его Высокопреосященнству,
Митрополиту Дабробоснийскому Г. Николаю

для уведомления епископов нашей Святой Церкви
о событиях 31 марта - 1 апреля 2004 года

В ночь с среди 31. марта на четверг 1. апреля 2004. года около одного часа нам звонили по телефону, а это нас испугало, поэтому что в это время ночи нам обычно не звонят. Внимая, что мой младший сын был по делам в дороге, я подумала, что ему случилось что-нибудь, и с особой заботой пробудила супруга, крепко спавшего. Он двигнулся к телефону, который находитя в прихожой. Я еще услышала какие-то звуки, но не могу сказать вам какие, поэтому что я только что проснулась. Можно быть это было наружи, можно быть шум веролета или машины, не могу точно сказать. В момент, когда мы с Александром были в коридоре, раздался страшный взрыв, а около нас блестало и слышались какие-то выстрелы. Тогда я сказала Александру убежать. Я услышала, что Иеремия кому-то из коридора говорит: "Мы вам откроем, Почему это делайте!" Видевши одного солдата, который прошел через комнанту Александра и направился к нами, я убежала в спальную. За мною, ломившись в дверь, ворвался какой-то военный в темной зеленой униформе, навел дуло ружья на меня и сказал: " Sit down !". Сразу же затем, слышались грозные крики солдатов, а почти одновременно и сильные стоны Иеремии. Сына не услышала. Иеремия страшно стонал и говорил: "Пустите меня! Что же мне делаете!?" И они продолжали кричать, а Иеремия тихо рыдал, а потом все громче и громче стонал и кричал. И просил.

Я эти крики Иеремии терпеть не могла, как будто у меня сердце кололо, и потому я пошла к этому солдату, но он только восклицал: " Sit down !". Какой-то другой солдат в той-же униформе открыл дверь наполовину и посмотрел на меня. Я стояла на коленях перед этим солдатом, и, прося его позволить мне видеть моих мужа и сына, видела у ног его недвижимую голову моего сына в коридоре. Тогда я ему взмолилась, то ли пустить меня, то ли меня убить. В одном моменте, этот солдат (пожалуй, и он устал) поднял сапог на кровать, навел ружье на меня и глазел не внимая моих просьб. В моменте я услышала звуки аппарата, напоминавший мне о звуках аппарата для реанимации. Сперва я услышала ровнюй звук, а потом и ломные звуки, и поэтому пришла к выводу, что они попробавают реанимацию Александра. Затем я услюшала шум вертолета и просила их перевезти его чем скорее в госпиталь. Иеремия не переставал стонать. Так и его вынесли. Наши часы показывали 2:15 ночи.

Когда шум вертолета удалился, вошел один вооруженнюй солдат в маскировочнной униформе. Не помню, что он мне сказал, но я заключила . что он говорит что-то напоминавшее о сербском языке. Просила я его сказать мне почему они мучили моего мужа и убили моего сына. Тоже, спросила его, есть ли у него мать и думает ли, как чувствовала бы себя она, если бы она глядела на своего сына неподвижно лежащего и, если ей не позволили бы его видеть. Он не ответил, только пожал плачами и сказал приблизительно: "Мы не стрелять". Тогда я спросила: "А каким же образом, тогда, вы их убили?" Потом он спросил меня, кто еще живет в здании, и требовал, чтобы я ему написала имена и годы рождения. Хотя у меня руки дорожали, я быстро сделала так, думая, чтото срочно нужным для их госпитализации, а он спрашивал приблизительно: "А в каком родстве вы с ним?" и показывал имена. "А кто он такой, а кто он такой?" Я ответила, что это мои муж и сын, и показывала и свое имя. Тоже, спросила, где они их увезли и живые ли они. Он ответил, что их перевзли в госпиталь в Сараево, и что они живы, и что через два часа он прийдет за мною для того, чтобы отвел меня видеть их. Затем этот военный ушел с остальными, а вошла женщина в маскировочной униформе и какой-то мужчина, который представился как переводчик. Я и дальше стояла на коленях в спальной, у кровати и держала крест и икону, молилась Богу. Переводчик спросил меня, как я чувствую себя. А я плакала и сказала: "Мой сын умер! Почему убили его, ведь он был кроткий как ягненок?" О муже, не знаю почему, тогда и не спросила. Вероятно, потому что я слушала его стоны, и надеялась, что он останется живым. Эта девушка повторяла: " I ' m sorry , I ' m sorry ". Мне казалось, что ей истинно было жалко. Ставши на коленях у меня, она вынула из ранца свой молитвослов и талисман, или икону, или крест - не могу точно сказать что - и молилась вместе со мною. Немного после я пошла к иконостасу в нашей прихожой. Она следовала за мной. Я попыталась зажечь лампадку, но мои руки дрожали, и я не была в силах это сделать. Тогда она взяла спичку и зажгла лампаду. Потом я кадила квартиру и помолилась перед образами Господа, Пресвятой Богородицы, св. Николая (нашего семейного патрона) и св. Саввы (сербского). Некоторые минуты девушка стояла перед образами вместе со мною, а затем спросила меня, нужно ли ей дальше остаться у меня, и нужно ли мне позвонить каким-либо приятелям. Я ответила, что сейчас это мне не нужно, что мне хочется остаться только с Богом, в молитве о сыне и муже. Она вышла, а прежде этого переводчик сказал, что скоро приедет "ваша" полиция из-за экспертизы. После этого, я встала с крестом в руке и прошла по коридору: в углу, с левой стороны, между маленким туалетом и кухней, я нашла лужу крови и видела кусочки волос. Я знала, что тут, в угол, согнали Иермию. Стены были запачканны кровью. Между стеной и шкафом в коридоре, недаледко от комнаты Александра, было видно, что его согнали там. Я видела и какие-то трубочки. Все в крови. Стены тоже. Квартира разрушена. С чувством отчаяния и немощи, я услышала сумасшедший смех каких-то солдатов, которые еще стояли в коридоре здания. Это услюшав, я начала их презирать. Но, быстро я пришла к себе, и помолилась Богу, чтобы из моего сердца удалил ненависть и оказал милосердие к Александру и Иеремии. Я сказала: "Да Бог опростить им, ибо не знают что делают". Тогда и позвонила младшему сыну, который по делам был за рубежом и сказала ему, что произашло что-то страшное, и что ему надо срочно возвратиться домой. Я ему объяснила что случилось, а он в несколько раз спросил: "Почему, мама!?" Ответила я, что не знаю. Немного позже солдатов не услыхала, но в квартиру то есть, в спальную вошли два человека, один в полицейской униформе, другой - в цивильной одежде. Было между 4 и 5 часами. Этот в цивильной одежде представился, но могу вспомнить как. Он спросил, оказивали ли мы сопротивление. Я удивилась вопросу и ответила: "А какое же сопротивление? Мы только что проснулись, в пижамах!" . Мне сказали они, что сейчас приедет полиция для обеспечения места и экспертизы. В 5.00 часов япозвонила по телефону монастюрью Добруну, разговаривала с отцом Михаилом, объяснила ему что случилось и попросила их (братию) молиться. Смотрела я на часы и ждала пришествия того солдата, который отвез бы мне Иеремии и Александру, но он не появился, а около 6 часов 30 минут звонили по телефону. Это был какой-то человек, по имени Митхат, или что-нибудь такое, не могу уверенно сказать, который мне сказал для которого журналистского агенства он работает. Он телефонировал из Сараево - я так заключила, потому что на нашем телефоне есть дисплей идентифицирующий номер. Он спросил меня, ступил ли СФОР со мной в контакт и знаю ли я, где мои муж и сын находятся. Я ответила, что не знаю и что какой-то солдат мне сказал, что они в Сараево, и что мне надо его ждать, что он повезет меня там. Тогда этот человек мне сказал, что он телефонировал СФОР и от них получил ответ: "Да, да, они будут осведомлены". И еще мне сказал, что он узнал, что они находятся в госпитале в Тузле, что они еще в живых, да еще дал мне номер этого госпиталя. За это я ему была благодарна. Он спросил меня, есть ли у меня дочь. Я ответила: "Нет, у меня еще один сын". "Ну, хорошо", говорит он, "потому что, если бы и он был там, и он пострадать бы". Я позвонила госпиталю и представилась. Тогда некий врач сказал мне, что они приняли двух тяжко раненнюх особ в критическом состоянии, но не знали, кто они такие. Тоже, он сказал мне, что силы СФОР около 3 часа вбросили в госпиталь, как будто они мешки, а на вопросы врачов кто они такие, солдаты ответили " NN 1 " и " NN 2 ". Он сказал, что они думали, что случилось какое-то столкновение и что данные об этих особах в первый раз от меня слыхают.

Видео-снимок их приема, как я уведомлена, есть в службе комуникации Унивеситетского клинического центра в Тузле.
Уже около 5,00 часов во двор нашей церкви приездил наш Митрополит Николай, но ему не позволили подход к зданию до окончания экспертизы.

Виторка Старовлах






Миомир Зекич, протоиерей
приходский священник 2 прихода в Пале
Заявление

Заявляю, что в ночь 1 апреля 2004 года меня пробудила супруга и сообщила мне, что около приходского здания собыраются какие-то солдаты. Я встал и идя к окну надеял брюки и зажиг свет. Когда я посмотрел в окно, видел вооруженные солдаты, громко кричавшие на каком-то мне непонятнном языке. Я услышал выстрел и видел как разбилось стекло на окнах в которых я смотрел. Удаляясь от окна с поднятыми руками, я садился на диван в моей прихожей. В комнату ворвались вооруженные солдаты, меня свалили на пол и связали. Не вспомню, где тогда находилась моя супруга. Тогда случилось страшная детонация и я потерял сознание. После этого ничто не вспомню. Подчеркиваю, что все это время я не имел понятия о времени и пространстве. Когда я пришел в сознание, я видел, что меня связали и лежу на полу, а около меня - вооруженные солдаты. Тогда я услышал плачущую супругу и наблюдел ее и искал ее глазами. Когда я видел, что она лежит на ковре, я спросил ее почему она плачет, разве ей не лучше на ковре, чем мне на полу. Она ответила, что ручные кандилы стягивают ее руки и что не може выдержать боль. Тогда к ней пришел один солдат, который попытался ослабить ручные кандилы на руках, и из одной ее руки (это я видел позже) истекала кровь, а я думал, что ее режут. Я потерял сознание, а когда пришел в сознание, мы еще лежали на полу. Подчеркиваю, что все время нас никто ничто не спрашивал, ни с нами беседовал. Тогда в комнату вошли два человека и нас связанные поставили на диван. Они ушли, а вошли другие два человека и один из них на чистом сербском языке спросил нас, мы ли ранены. Мы ответили, что не ранены и они ушли. Все время через комнату, в которой мы находились гуляли вооруженные солдаты. Мы дрожали от холода. Один военный в комнате поил нас, договариваясь с нами жестами. Тот же военный покрыл нас одеждой, разбросанной на полу. Я пробовал разговаривать со солдатами, которые находились в комнате, но они не вступали в разговор. В один момент в нашу комнату вошел кто-то и сказал, что они уедут, что они нас развяжут и что пердут нас некому Драгану. Когда я спросил его, кто такой этот Драган, он только пожал плечами. Он приказал солдатам нас развязать, предупредил нас, что нам нельзя пошевеливаться, а потом ушел. Жестами я искал от солдата в комнате телефон, чтобы телефонировать сыну Деяну. Он мне молча прибавил телефон. Я позвонил Деяну и сказак ему, убежать и возить, пока в резервуаре его машины будет бензина. Тогда в нашу комнату вошел человек в униформе вместе с человеком в цивилой одежде и спросил нас (а человек в цивильной одежде переводил на сербский язык), знаем ли мы семью живущую в квартире напротив. Супруга ответила, что знаем и спросила, что произашло с ними. Они отвечают, что все в порядке, только госпожа немного обеспоколиась. Стоят определенное время перед нами и ничто не говорят, а потом уходят. С ними же, молча, из комнаты уходят и солдаты. После некоторого времени в комнату вошли человек, который представился как Драган Андан, а с ним же и Вуко Чворо, который и раньше был моим знакомым. Они сообщают нам, что солдаты СФОР уехали и что ми свободны. Еще сказали, что в квартире отца Иеремии осталась попадья и что о. Иеремию и Александра увезли в госпиталь в очень тяжелом состоянии. Я взял телефон и позвонил архиерейскому заместителю, о. Милойко Топаловичу и попросил его пробудить митрополита Николая и приехать на Пале.

сделал заявление протоиерей Миомир Зекич

 

 

ИЗВЕСТИЕ ПРОТОИЕРЕЯ-СТАВРОФОРА МИЛОЙКО ТОПАЛОВИЧА О СОБЫТИЯХ В ПАЛЕ

1 апреля 2004 года в 4 часов 32 минуты меня пробудил телефон и, еще со сна я услышал обеспокоенный и испуганный голос протоиерея Миомира Зекича, который шепотом говорил и просил нас сразу приехать в Пале, ибо произашло что-то страшное. Ему удалось мне сказать, что он видел много крови, но не знает что случилось.

Я сразу пробудил Митрополита Николая и попросил его скоро приготовиться, чтобы мы поехали в Пале, и сказал ему, что услыхал. В Пале мы приехали в 5 часов 10 минут и там застали блокированные церковный двор, церковь, и одно из приходских здании, в котором жили протоиерей- ставрофор Иеремия Старовлах и протоиерей Миомир Зекич с их семействами, а все это предохраняли полицейские, которые никому не позволяли пройти. Мы зашли к протоиерею Слободану Лубарде, справиться что произашло, и с большим удивлением констатировали, что ни он ни молодой дьякон, которые живут в этом приходском здании, ничего конкретного не могли сказать. Они рассказали, то что они через задернутые занавески и из глубины комнаты могли заметить, так как в окна смотреть не смели. Они услышали сильные взрывы в квартирах священников и видели, что около 2 часов 15 минут солдаты на носилках донесли до вертолета, приземлившогося в двор храма кого-нибудь, но они не знали кого. Тоже сказали, что солдаты СФОР подвергнули визуальному осмотру все помещения в их квартирах и что вели себя очень корректно. На наш вопрос, входили ли они (священник Слободан и диякон Младен) в новое приходское здание после отъезда военных СФОР, они нам ответили, что плоиция это им не позволила. Они позвонили о. Миомиру и попадье Виторке и узнали, что это били о. Иеремия и его сын Александр. Они нам не могли сказать, живущие ли они, но только сказали, что о. Иеремия вес один час громко стонал.

Тот же момент я решил войти в приходское здание и от командира полиции искал позволения войти у попадьи Виторки и о. Миомира, а полицейские не могли мне сказать, что случилось, так как и ним не было позволен подход зданию до отъезда солдатов СФОР, они получили приказ блокировать это место до прихода следственых органов. Обещав им, что ничто не буду трогать и, что буду ходить внимательно, я вошел в приходское здание.

Когда я пришел к входной двери, японял как страшный взрюв здесь раздался, так что входная дверь превратилась в мелкие доски, коридор от взрыва чернеется, стены у ступеней - надломленные, все окна на первом этаже разбитые и поломанные, и я еще заметил, что окна и двери и соседных здании таакже разбитые. Наверху ступеней обувные шкафы - разбиты, а вся обувь - разбросана. Входные двери квартир - полностью сломаны, Во первых я вошел в квартиру о. Миомира, и ивел, что все разбито и опрокинуто, окна и двери - разбиты, а туту я и нашел его, замотанного и испуганного, так что почти ни говорить не мог. Я спросил его, ранен ли он и где его попадья и сыновья. Ему, каким-то образом удалось мне сказать, что попадья у Виторки, а сыновья не билы дома. Сразу же я перешел в квартиру о. Иеремии и в одной комнате нашел их две, сидящие на кровати. Попадья Виторка держала в руках молитвослов и крест, и только повторяла и молилась Богу, чтобы Александр и Иеремия остались в живых. Она мне в сокращении рассказала все что произашло, а потом я осмотрел и остальные помещения. Все разбито и уничтожено, а хуже всего я чувствовал себя, когда перед комнатой Александра видел большую лужу крови, а лишь два метра далее одну еще бóльшую, а в этой луже, я узнал клок волос о. Иеремии. В это утро в Пале было очень холодно, дом - разбит, сквозило и они, от страха и холода дрожали. Когда я им сказал, что вместе со мной приехал и господин митрополит и что он их ждет у о. Слободана, они согласились перейти, чтобы согрелись и освежились, а затем нам рассказали, что на самом деле произашло.

Мы тогда узнали: военные СФОР в точно 1 час 10 минут ночи с большим взрывом одновременно ворвались через террасы, окна и взломанные двери в обе квартиры священников, а тогда они стреляли через окно, но, к счастью, не попали в него; однако, они его, вместе с его женой связали и так его держали, пока не успокоились обстоятельства в квартире о. Иеремии. Попадья Виторка нам сказала, что ей не позволили выйти из комнаты, в которой она спала, но она услышала стоны о. Иеремии, продолжившиеся до их отъезда из квартиры. Из своей комнаты она при входе какого-то солдата видела, что Александр в неподвижимом состоянии лежит у двери своей комнаты. Вертолет, взявши раненные, в 2 часа 15 минут улетел, а солдаты СФОР удалились около 4 часов. От попадьи они взяли данные о раненых, и ей сказали, что они их положили в сараевкую больницу и что, на несолько часов, они вступят в контакт с ней, для того, чтобы известить ее о состоянии Иеремии и Александра. Никогда не позвонили. Около 6 часов позвонил какой-то журналист и сообщил, что раненые находятся в госпитале в Тузле, и дал ей номер дежурного врача. Тот час она набрала этот номер, и врач ей сказал, что солдаты их только вбросили в коридор и уехали, а не дали никакие данные о них, но о. Иеремия сказал свое имя пока еще не потерял сознание, а данные о сыне докторá узнали лишь тот час от попадьи. Ворваясь в квартиру о. Иеремии, солдаты не стреляли, слышались только детонации холостых бомб, которые солдаты СФОР вбросили в почти каждое помещание. Все время о. Иеремия и Александр находились в коридоре, длиной в метр 3-4.

Экспертиза началась около 9 часов, когда приехали судебный следователь, эксперты МВД из Бане-Луки, а также и представители международной полиции. От имени Церкви на экспертизе присуствовал я. Все выводы экспертов найдутся в специальном известии.

протоиерей-ставрофор
Милойко Топалович

 




Первая страница
| Фотоматериал | Заявления и впечатления | Деятельности Церкви | Реакции | О СМИ